Табакокурение в последние годы превратилось в глобальную проблему цивилизации. Это пагубное пристрастие, оставаясь легко доступным, не слишком дорогим "удовольствием", поразило все слои и возрасты общества. Первоначально выступая в роли модного куража, быстро переходящего в порочную привычку, а затем и самую настоящую "нарко-" токсикоманию, причиняющую непоправимый вред физическому и духовному здоровью курильщика, окружающим и всей биосреде.

Страшно подумать, что уже рождаются дети, которые плачут до тех пор, пока не получат молока от курящей матери. Если действие табачного дыма на организм взрослого человека изучено достаточно полно, то возможные последствия его влияния на организм плода, ребенка и подростка стали предметом исследования только при жизни нашего поколения. Почти не исследованы долговременные, начиная с детского возраста, генетические и сексуально-репродуктивные последствия воздействия табачного дыма.

Нейрогенные нарушения мочеиспускания являются типичным проявлением большинства неврологических заболеваний и наблюдаются у 10–90% больных в зависимости от характера и распространенности поражения нервной системы [1,3,7,10,15]. Эти расстройства носят функциональный характер и являются отражением процессов, происходящих в нервной системе (преимущественно в ее центральном отделе). Для каждого конкретного неврологического заболевания характерны индивидуальные симптомокомплексы и отличительные патогенетические механизмы, их формирующие [6]. Причины формирования стойких патологических рефлексов мочеиспускания заключаются в поражении центров мочеиспускания (ишемический инсульт, опухоли головного и спинного мозга), нарушении проведения нервных импульсов от рецепторов мочевого пузыря и уретры к корковым, подкорковым, стволовым или спинальным центрам мочеиспускания (рассеянный склероз, субкортикальная артериосклеротическая энцефалопатия), дегенеративных изменениях нервной системы и дисбалансе нейромедиаторов (болезнь Паркин­сона, мультисистемная атрофия) [11,13,16].

Распространенность хронического простатита (ХП) в общей популяции составляет 5–8%. Это самое часто встречающееся урологическое заболевание у мужчин до 50 лет и третье по частоте – у лиц старше 50 лет. По данным отечественных и зарубежных авторов, ХП страдают от 20 до 35% мужчин в возрасте от 20 до 40 лет [4,8,7,11,14].
В настоящее время наиболее часто используется классификация Национального института здоровья и Национального института по проблемам диабета, питания и болезней почек США (1995), одобренная Европейской международной согласительной комиссией по проблемам простатита:
1. Острый бактериальный простатит.
2. Хронический бактериальный простатит.
3. Синдром хронической тазовой боли (СХТБ).
А. Воспалительный СХТБ (лейкоциты в эякуляте, моче, секрете простаты).
Б. Невоспалительный СХТБ (нет лейкоцитов в эякуляте, моче, секрете простаты).
4. Бессимптомный воспалительный простатит (асимптоматический инфекционный простатит. В отсутствие клинических симптомов заболевания диагноз устанавливается на основании микроскопического исследования биопсийных образцов предстательной железы или секрета простаты, полученного во время диагностического процесса, предпринимаемого по поводу иных заболеваний).

Нестероидные противовоспалительные препараты (НПВП) имеют большое значение в лечении болей после оперативных вмешательств. НПВП могут применяться для снижения потребности в опиоидах после крупных вмешательств или в качестве монотерапии для контроля над болью после небольших операций [1]. Следует отметить, что наряду с достаточно высокой эффективностью применение НПВП также характеризуется и хорошо известными побочными эффектами. Наибольшее значение в послеоперационном периоде имеет повышение риска кровотечения. Подобный эффект вызван подавлением способности тромбоцитов к агрегации вследствие угнетения активности фермента циклооксигеназа–1 (ЦОГ–1) [2–4]. В этой связи применение неселективных НПВП в периоперационном периоде ограничено. Риск послеоперационного кровотечения ниже в случае использования препаратов, оказывающих более выраженное действие на ЦОГ–2 [3,4]. Нимесулид является НПВП с обезболивающим, противовоспалительным и жаропонижающим действием. Механизм действия данного препарата не ограничивается влиянием на ЦОГ–2 и включает большое количество других биохимических процессов, таких как угнетение фосфодиэстеразы IV, активности нейтрофилов, а также антиоксидантное действие в хондроцитах. Существует достаточное количество данных, указывающих на важность этих медиаторов в развитии воспалительных и болевых реакций, что делает нимесулид уникальным препаратом с множественными механизмами действия [5,6].

Остеоартроз является самой распространенной формой поражения суставов и одной из главных причин нетрудоспособности, вызывающей ухудшение качества жизни и значительные финансовые затраты, особенно у пожилых людей.
Учитывая сложные патогенетические механизмы развития остеоартроза, в настоящее время применяется комплексный подход к лечению данной нозологии, в котором симптоматическая терапия, направленная на купирование боли и воспаления, является достаточно важным звеном.
Значительно чаще при остеоартрозе используются аппликации средств, содержащих НПВП. К ним относятся мази, гели, спреи, эмульсии и пластыри. Наиболее часто применяются гели, т.к. их гидрофильная основа обеспечивает более быстрое всасывание активных компонентов препарата в ткани.
При амбулаторном наблюдении пациентов большое внимание уделяется ранней диагностике предартрозных изменений, что дает возможность своевременной консервативной коррекции патологических изменений в суставе. Лечение пациентов направлено на уменьшение боли и воспаления, снижение частоты обострений и поражения новых суставов, улучшение качества жизни, замедление прогрессирования и предотвращение инвалидности. Однако в основном амбулаторные приемы таких пациентов ведут врачи–хирурги, т.к., к сожалению, не во всех поликлиниках и амбулаториях работают специалисты–ревматологи.

В общей структуре сердечно–сосудистых заболеваний облитерирующие артериопатии нижних конечностей занимают второе место, уступая первенство только ИБС. По данным ВОЗ (1998), около 5% лиц пожилого возраста страдают перемежающейся хромотой [4]. По данным В.С. Савельева, частота хронических облитерирующих заболеваний артерий нижних конечностей (ХОЗАНК) у пациентов 40–60 лет составляет 8–10%, в возрастной группе старше 60 лет этот показатель достигает 20% [10]. По данным Myhre H.O., Mathisen S., количество больных, страдающих облитерирующими артериопатиями, в США и странах Европы составляет от 600 до 800 человек на 1 млн населения.
В настоящее время существует тенденция к увеличению числа больных с данной патологией, что, безусловно, связано с «омоложением» атеросклероза, увеличением средней продолжительности жизни, демографическим сдвигом, определяющим значительное число больных пожилого и старческого возраста, и увеличением факторов риска развития данных заболеваний [3,4,10]. Одной из самых тяжелых и нерешенных проблем современной ангиологии остается лечение критической ишемии нижних конечностей (КИНК), которая достигает 15–20% в структуре облитерирующих артериопатий.

Патофизиологические предпосылки
При каждом оперативном вмешательстве, механических повреждениях в тканях образуются различные «гуморальные продукты боли», местные биохимические трансмиттеры болевого восприятия (алгогены), включая ионы К, Н, серотонин, гистамин, ацетилхолин, простагландин, кинин, брадикинин, аденозин, возбуждающие аминокислоты, субстанцию Р (пептиды), лейкотриены, а также продукты жизнедеятельности клеток белой крови (лимфокины, монокины, интерлейкины) и др. Можно образно представить, как ноцицептивные раздражения с периферии, словно пчелы из потревоженного улья, устремляются мощным потоком афферентных импульсов по проводящим путям в вышестоящие нервные структуры.
Заметим, что механическое повреждение тканей формирует не только поток электрических раздражений. Нейромедиаторы боли одновременно участвуют в формировании воспалительной реакции – так называемого «синдрома системного воспалительного ответа» (SIRS). Все перечисленные «продукты боли» выступают не только как алгогены, но и как маркеры первичного воспалительного ответа, действуя на один и тот же биологический объект [1–6].

До середины XIX века развитие у хирургических пациентов «раздражающей лихорадки», сопровождаемой гнойным отделяемым из разреза, прогрессирующим сепсисом и часто смертью больного, считалось обычным явлением. Лишь работы Джозефа Листера, внедрившего принципы антисептики к концу 60–х гг. XIX века, радикально изменили хирургию, превратив ее из деятельности, ассоциирующейся с инфекцией и смертью, в дисциплину, способную устранять страдания и продлевать жизнь за счет снижения частоты послеоперационных инфекций.
В настоящее время за рубежом общепринят термин для обозначения инфекционных осложнений в зоне оперативного вмешательства – «инфекции области хирургического вмешательства»; (ИОХВ) (Surgical Site Infections, SSI). Он был введен в практику Национальной системы наблюдения за нозокомиальными инфекциями центров по контролю и профилактике заболеваний США (NNIS CDC) в 1992 г. [21], ими также разработаны классификация ИОХВ и определяющие критерии [22].

Развитие тромбоэмболических осложнений представляет собой важную проблему в общехирургической практике (частота осложнений составляет в среднем 28–33%). Развитие видеоэндоскопической техники позволило принципиально изменить взгляд на тактику лечения многих заболеваний, улучшить результаты лечения, снизить травматичность операций, сократить сроки пребывания больного в стационаре. Примером может служить лечение мышечно–неинвазивного рака, в котором трансуретральная резекция практически полностью вытеснила открытую. Однако даже несмотря на меньшую травматичность доступа риск осложнений остается [1,2]. Применение инновационных технологий (криоабляции опухолей, высокосфокусированного ультразвука, брахитерапии) позволило снизить травматичность операций у больных раком паренхиматозных органов, уменьшить время нахождения в стационаре, улучшить качество жизни, добиться сходных онкологических результатов у специально отобранных групп больных по сравнению с органоуносящими операциями.

Актуальность дифференциальной диагностики причинstrong> элевацииstrong> сегментаstrong> ST на ЭКГ обусловлена высокой частотой и значимостью патологических состояний, лежащих в его основе, а также существенными различиями в терапевтической тактике и прогнозе заболеваний.
W. Brady и соавт. проанализировали результаты оцен­ки врачами неотложной помощи 448 ЭКГ с элевациейstrong> сегмента ST. Ошибочная оценка ЭКГ в виде гипердиагностики острого инфаркта миокарда (ИМ) с последующим проведением больным тромболитической терапии выявлена в 28% случаев при аневризме сердца (АС), в 23% – при синдроме ранней реполяризации желудочков (СРРЖ), в 21% – при перикардите и в 5% – при блокаде левой ножки пучка Гиса (БЛНПГ) без признаков ИМ.

Ингибиторы ангиотензинпревращающего фермента (АПФ) начали широко использоваться немногим более 20 лет назад. Однако за столь короткий срок они успели стать одним из краеугольных камней в лечении артериальной гипертонии (АГ) и произвели подлинную революцию в терапии хронической сердечной недостаточности (ХСН). На первый взгляд, указанная группа лекарственных средств может показаться весьма гомогенной. Вместе с тем существуют весьма важные различия между препаратами, зачастую определяющие выбор наилучшего лекарства в той или иной клинической ситуации.
Одним из ярких представителей группы ингибиторов АПФ является рамиприл (Дилапрел®). Первые исследования, обобщающие опыт клинического применения рамиприла при АГ и ХСН, были опубликованы в конце 1980–х гг. [8–10,12,30]. В дальнейшем были проведены многочисленные контролируемые исследования, убедительно продемонстрировавшие высокую эффективность данного препарата в терапии указанных выше заболеваний сердечно–сосудистой системы, а также болезней почек различного генеза.

Как известно, артериальная гипертония (АГ) занимает первое место по вкладу в смертность от сердеч­но–сосудистых причин. Мета–анализ 61 проспективного клинического исследования показал, что риск фатальных сердечно–сосудистых осложнений (ССО) удваивается на каждые 20 мм рт. ст. при увеличении САД свыше 115 мм рт. ст. и на каждые 10 мм рт. ст. при увеличении ДАД свыше 75 мм рт. ст. [1]. АГ увеличивает риск смерти от ишемической болезни сердца (ИБС) в 3 раза, от инсульта – в 6 раз [2]. При этом в России кардиоваскулярная смертность (КВС) среди трудоспособного населения в несколько раз выше, чем в других европейских странах [1]. Проблема усложняется тем, что для российской популяции в целом характерна неэффективность лечения АГ, при диагностированной АГ эффективно лечатся только 21,5% пациентов [3].